Говоря о войне в Афганистане, мы чаще всего представляем себе молодых ребят, которые неожиданно попали в самое пекло гражданской войны, их шок от происходящего, ощущения неясности и бесполезности. Но была и другая война...

Институт советников начал формироваться еще до ввода 40-й армии, пополнявшейся призывниками, он продолжал работать в Афганистане и после вывода войск. Для оказания поддержки местным силовым структурам требовались опытные кадры, их готовили сотрудники КГБ и специалисты, хорошо знавшие специфику работы на афганской территории, владевшие языками дари и пушту. Оппозицию, против которой воевало правительство Демократической Республики Афганистан при поддержке СССР, в свою очередь, консультировали немецкие, английские, американские и даже китайские советники. Житель Запорожья Евгений Евгеньевич Малышев попал в Афганистан в 47 лет, будучи уже подполковником милиции, занимая пост начальника убойного отдела Запорожского УМВД. После специальной подготовки в Ташкенте Малышев работал советником при афганском МВД - царандое. О борьбе с бандформированиями, создании и разработке агентурной сети Евгений Малышев рассказал в эксклюзивном интервью «РепортерUA».

Евгений Евгеньевич, как Вы попали в Афганистан, было ли это Вашим личным решением?

Желание отправиться в Афганистан у меня появилось после рассказов моих коллег, побывавших там в качестве советников. Они говорили о тяжелейших условиях, в которые попадали наши молодые ребята-призывники, фактически мальчишки. После нескольких месяцев ускоренной подготовки их отправляли на настоящую гражданскую войну. Днем хозяевами были мы, а ночью – они. Не могу сказать, чтобы меня принуждали ехать, но в то же время не было моей добровольности. Просто когда в очередной раз пришла разнарядка на отбор советников, я попал в список.

Говорят война меняет людей, как это отразилось на Ваших сослуживцах?

Среди мужчин рождаются воины, простые солдаты и трусы. Там, в экстремальной обстановке, все видно. Одному дай только жаркий бой, лезет, как паразит, кричишь ему «Куда?! Назад!» - а он все равно рвется. В них это природой заложено. Другие – чистые исполнители, это тоже хорошие ребята, но такие уже просто так под пулю не полезут. Ну а трусишки - они и есть трусишки, они в большинстве своем гибли.

Офицеры царандоя перед выходом на операцию по перехвату караванов моджахедов. Нимруз, июнь 1987 г.

Во время пребывания в Афганистане в мою обязанность входил поиск наших без вести пропавших и взятых в плен. У меня был соответствующий журнал, где были указаны обстоятельства пропажи солдат с их фотографиями. Из них - если я совру, то ненамного, - процентов 70 разгильдяи, трусы или откровенные предатели. Остальные ребята достойно приняли смерть или были взяты в плен при сложных обстоятельствах.

К тому же наших ребят постоянно обрабатывали, чтобы они переходили на другую сторону, похищали, приучали к наркотикам. Кстати, к числу таких, которые обрабатывали наших ребят, относится и популярный сейчас Савик Шустер. В афганскую войну он был на стороне оппозиционных военных формирований, против которых мы воевали, под прикрытием французских корреспондентов, его работой было заставлять наших солдат давать самые гадкие интервью для западной прессы. Когда ему во время очередного афганского юбилея вручали награду, у меня просто волосы дыбом встали.

Некоторые переходили и на сторону бандформирований и добросовестно там работали. Им быстро находили жен, появлялись дети, и люди оказывались повязанными на всю жизнь. Таких бывших наших солдат, уже, возможно, забывших родной язык, в Афганистане и сейчас немало.

Спецподразделение царандоя с местным проводником перед операцией. Нимруз, июнь 1987 г.

В чем еще заключалась Ваша работа в Афганистане?

Работа шла через представительство МВД в Кабуле, по своей структуре практически полностью повторяющее союзное министерство. Оттуда уже распределяли по районам. Меня направили в провинцию Нимруз, это дикая пустыня, называется она Дашти-Марго, в переводе «пустыня смерти».

Я был советником по спецработе, работал с бандформированиями. Это не в атаку ходить, заниматься оперативно-розыскной деятельностью. Сейчас это уже не секрет: по сути это была агентурная работа – вербовка противника, проведение разведывательной и диверсионной работы.

Спецподразделение по борьбе с бандформированиями перед операцией по перехвату каравана с оружием для душманов. Нимруз, май 1987 г.

Наша база находилась в Зарандже – главном городе провинции. Местные афганцы рассказывали мне, что эти места посещали и Александр Македонский, и Тамерлан, но, похоже, с тех времен ничего не изменилось: глиняные мазанки, полуразвалившиеся дома с туалетами на крышах, с которых все стекает прямо на улицу. Нас поселили в одну из так называемых вилл. Рядом жили советники МГБ, партийные советники, советники-пограничники и ГРУ. В ночное время охраняли себя сами, не надеясь на солдат-афганцев, и вообще все приходилось делать самим. Когда я приехал в Афганистан, кроме кипятка, ничего не умел готовить, а здесь пришлось дежурить по кухне.

Бандитам там особо не разгуляться, все-таки пустыня, но в районе Рабати-Джали, находящемся в 5 км от иранской и пакистанской границ, находилась их крупнейшая перевалочная база. Добраться туда и провести боевые действия не было никакой возможности. Поэтому приходилось работать через немногочисленных информаторов в среде бандитов и по их данным согласовывать БШУ (бомбово-штурмовые удары).

Помимо этого, за мной как советником были их караваны. Честно говоря, из десяти караванов информация подтверждалась только по трем. Караван можно было ждать несколько суток, и не было известно, вышел ли он вообще.

Солдаты оперативного батальона царандоя готовятся к переправе во время операции по отработке кишлаков на выявление моджахедов. Нимруз, лето 1987 г.

Чего приходилось опасаться больше всего, было ли страшно?

Не то чтобы боялся, но наиболее неприятным моментом было постоянное ожидание предательства, когда едешь по пустыне в окружении афганцев и думаешь, что вот сейчас тебя схватят, переправят, заставят сотрудничать. На сотни километров ни одного соотечественника, ни одного солдата нашей армии, при этом мы знали, что за голову советника противник готов дорого заплатить, знали и о случаях, когда советников похищали или убивали.

Как Вам удавалось уживаться с афганцами?

В среде афганцев невозможно существовать, если они заподозрят тебя в корысти, хитрости или обмане, уважение теряется моментально. При любых переговорах решающее значение всегда имели личные отношения. В то же время афганцы до крайности коварны. Могут подписывать что угодно и заверять в дружбе, но в то же время сотрудничать с врагом. Могут договориться прийти завтра, а явиться через месяц, и это у них в порядке вещей, но вообще-то это мужественные и красивые люди.

Проблемой Афганистана всегда была сложная клановая система. Мне это довелось прочувствовать в работе. Враждовали не только власть и оппозиция, но и фракции внутри правящей тогда коммунистической партии. На все это накладывались клановые отношения. Ведомства МГБ находились в руках одной фракции - «порча», а МВД – другой - «холька», что приводило к ненужной конкуренции. В этом вообще беда Афганистана – постоянная вражда и неумение договориться.

Евгений Малышев и начальник спецподразделения по борьбе с бандформированиями в провинции Нимруз на БРДМ

Насколько изменилось Ваше отношение к войне до Афганистана и после?

Если бы мне сейчас предложили поехать в Афганистан, я бы поехал. Недавно мне приснился сон, будто я снова в Афганистане, и я весь день ходил возбужденный, мне хотелось вернуться туда. И я не один такой.

Кому война, а кому мать родная — сталкивались ли Вы со случаями, когда на войне пытались заработать?

О каких-то чрезвычайных случаях я не слышал, но ведь общеизвестно, что продовольствие и боеприпасы воинские части всегда получали на заявленное количество человек, в том числе и на убитых, и никто никогда не спрашивал, кому это все уходит. Часто обманывали и местное население, гуманитарная помощь уходила своим, а партийное руководство закрывало на это глаза. Расписываться в получении помощи афганцы не умели, а ставили отпечаток пальца, но я ведь изучал криминалистику и рассмотрел,что отпечатки в большинстве случаев были проставлены одними и теми же людьми.

В первые дни после прибытия. Зарандж, весна 1987 г.

Этот вопрос невозможно не задать: доводилось ли Вам убивать?

Меня спрашивают иногда, убил ли я кого-нибудь. Скажу, что это здесь кажется чем-то необычным, а там, на войне, если ты не будешь стрелять, то обязательно выстрелят в тебя. Тем более в серьезной стычке уже не видишь, попал ты в кого-то или нет, все смешивается в кучу. Ты вроде бы целишься в одного, но в это время стреляет твой товарищ, и неизвестно, от чьей пули погибает противник.

Не так давно в Киеве прошли акции протеста с участием афганцев и чернобыльцев, как Вы относитесь к их инициативам?

Отношусь положительно. Причем отмечу, что чернобыльцы достойны даже большего уважения, чем воевавшие в Афганистане. Ведь в бою с тобой до конца остается надежда, что пуля пролетит мимо, а ликвидаторы точно знали, что идут на смерть, долгую и мучительную.

Евгений Малышев и офицеры царандоя, справа пленный моджахед. Нимруз, июнь 1987 г.

Интересуетесь ли Вы сегодняшними событиями в Афганистане, что, по Вашему мнению, ожидает афганский народ?

Конечно, я слежу за тем, что происходит в Афганистане сегодня, я интересуюсь историей, читаю мемуары участников афганских событий. Люди там воюют столетиями и разучились делать что-то еще. Я не знаю, чем это все закончится. Был в афганскую войну такой полевой командир Ахмад Шах Масуд, воевал он бесподобно, при этом не зверствовал, как многие афганцы, относился с уважением к противнику. Это был образованный человек, и у него был шанс повести за собой страну. Он давал множество интервью, «мы не хотим с вами воевать, но вынуждены это делать, уйдите сами», - говорил он. В 2001 году его убили террористы-смертники.

Нужна ли была эта война? Проиграл или выиграл ее Советский Союз?

Рассуждая с глобальной позиции, с позиции интересов государства, ввод войск был необходим, если бы туда не вошли, вошел бы кто-нибудь другой, появились бы военные базы иностранных государств прямо у наших границ. Нужно отметить и то, что на ввод войск советское руководство решилось не сразу. 20 раз правительство Демократической Республики Афганистан просило военной помощи у СССР, и лишь на 21-й руководство решилось на ввод войск. Выиграли или проиграли? Конечно, проиграли. За каждой из союзных республик была закреплена отдельная провинция в Афганистане, и мы не только поставляли им технику и продовольствие, но и строили заводы, фабрики, возводили целые города. Все это оказалось напрасным трудом, не говоря уже о человеческих жертвах.